Шань Са «Играющая в го»

Жизнь человеческая — порочный круг, в котором «позавчера» смыкается с «сегодня» и они пожирают «вчера»

1930е годы, война Японии и Китая становится все более кровопролитной и беспощадной, однако, и в такое время находится место любви, пусть не всегда трепетной и нежной, чаще даже с налетом жестокости и безысходности. Так любит бесплодная Лунная Жемчужина своего мужа, которому она не нужна. Так любит один из закадычных друзей – студентов ту, что принадлежит телом не ему. Так любит японский офицер оставленную в далекой Японии маленькую гейшу. И эта любовь, имеющая печальные последствия для каждого влюбленного, находит свое отражение на доске, где черные и белые камушки выкладывают узоры во имя любви, соединяются в хитросплетения, являющиеся последствием событий вне игрового поля, и, в конце концов, становятся паутиной, в липкие сети которой попадают оба игрока.

Жуткий и тоскливый конец книги настолько же отличается от яркого и жизнерадостного начала, как отличаются свет и тень, черное и белое, жизнь и смерть. И в этом страшном конце просвечивает фатальная, равнодушная к смерти, истинно восточная, мысль о том, что вся жизнь есть лишь путь к смерти:

Действие подразумевает смерть; смерть и есть действие.

Раньше я не сталкивалась с восточными авторами, поэтому сделанное открытие и обрадовало, и опечалило. Обрадовало потому, что книга невероятно захватывает, остается красивой, переливающейся разными цветами, как расшитое руками мастерицы кимоно. Персонажи настолько живые, что слышишь их дыхание, кожей чувствуешь их пересекающиеся взгляды, видишь пульсирующие жилки, когда они склоняются над доской. И за каждого из них искренне и сильно переживаешь, узнавая, что с ними происходит, когда они расходятся в разные стороны, записав ходы, и унося с собой надежду встретиться вновь. Есть в этой книге какая-то неуловимая непохожесть на европейские книги, какая-то сумбурность, суетность и в то же время безмятежное спокойствие даже тогда, когда в центре событий происходят убийства, пытки, смерти.

Печально же то, что невозможно любоваться этим мастерски вытканным узором вечно. В какой-то момент наступает пресыщение, становится больно от этой фатальности и осознания того, что жизнь человека ценится так ничтожно низко. И хочется скорее убрать эту книгу, как складывают кимоно, рукав к рукаву, шов к шву, аккуратно, бережно, провести напоследок по легкому шелку рукой, насладившись нежной прохладой, остающейся на кончиках пальцев, и спрятать в дальний уголок, чтобы когда-нибудь в далеком будущем вновь развернуть и вновь опешить от яркости, неподвластной течению времени.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *